И помнить страшно, и забыть нельзя

Я не могу оправдать утраты,

И есть одна

Особенная боль:

Мы сами были в чём-то виноваты,

Мы сами где-то

Проиграли бой.

А. ЖИГУЛИН

30 октября, День памяти жертв политических репрессий, редко бывает солнечным и приветливым: что поделаешь – глубокая осень. В Татьянином садике возле Памятного камня цветы съёжились и поникли от холода и ветра … Есть в этом какая-то символическая безнадёжность: наверное также чувствовали себя много десятилетий назад те, за кем неожиданно пришли люди в форме, чтобы увести из родного дома навсегда или на долгие годы… Сейчас в районе осталось совсем немного людей, официально признанных пострадавшими от тоталитарного режима, в основном дети незаконно репрессированных. Дети «врагов народа».

«Враги» были разные. Интересно, к каком «шпионаже в пользу иностранных государств», «подготовке диверсий», «саботаже» и прочих смертных – в самом что ни на есть прямом смысле слова – грехах были повинны рабочий сельпо, портниха, лесоруб, домохозяйка, почтальон, завклубом, конюх, уборщица, пекарь, сапожник, шорник, кондуктор, извозчик, ассенизатор, пожарный. Это профессии людей из длинного списка репрессированных в нашем районе в 1937-м. Только этот год разрушил жизнь здешних 325 семей: 111 «врагов народа» расстреляны, 214 – отправлены в лагеря. В годы войны, когда, казалось бы, каждый человек на счету, такая судьба была уготована 268 маловишерцам – машина репрессий работала без перебоев.

Из оперативного приказа народного комиссара внутренних дел Ежова от 15 августа 1937 года

Несколько лет назад, когда горожане обсуждали вопрос, стоит ли переименовывать улицу Карла Маркса в улицу Варасова (такие дорогостоящие идеи время от времени посещают умы наиболее креативных горожан), в Интернете предмет спора быстро ушёл в тень, уступив место теме, которую пока ещё всё-таки вспоминают – политическим репрессиям. Поводом стало простое упоминание в нашей газете о том, что в Вишере есть улицы, названные именами людей, чьи заслуги более чем сомнительны. Я тогда узнала о себе много интересного. «Автор статьи – явно геббельсовский пропагандист, вытащил лживые небылицы про «красный террор», чекист Урицкий – организатор красного террора. Законодательство Советской России было очень гуманным…».

Канувшую в Лету дискуссию можно бы и забыть, если б не эти вот тома областной Книги памяти жертв политических репрессий, в которых имена жителей Маловишерского района – расстрелянных, отправленных в лагеря, лишённых семьи, будущего. Списки далеко не полные: нет фамилий ссыльных; спецпоселенцев; тех, кто попал в трудармию строить каналы и электростанции; здесь не упоминаются и имена тех, кто пострадал от «очень гуманного» законодательства в самые первые годы советской власти. В четвёртом издании электронной базы данных «Жертвы политического террора в СССР» более 2 миллионов 600 тысяч фамилий. В 1937-1938 годах по политическим обвинениям было расстреляно около 725 тысяч человек. В среднем государство ежедневно убивало тысячу своих граждан.

Приговор: выкосить подчистую...

Областная Книга памяти бесстрастно констатирует: среди репрессированных в 1937 году в Маловишерском районе 132 рабочих, 129 крестьян, 38 служащих, 26 служителей культа. 158 человек на день ареста были старше 50 лет, значит, могли сравнивать жизнь до и после Октябрьской революции. Фактором, определяющим тяжесть наказания за неведомые проступки, могла служить национальность. Жёсткое слово «расстрелян» стоит практически после каждой немецкой, финской, польской фамилии, а их бывало иногда по 5-7 одинаковых. Основанием для пули в затылок была и принадлежность к церкви – расстреляны на только все священники (их имена увековечены на мемориале, возведённом год назад возле Никольской церкви), но и члены церковных «двадцаток». И это лишь вершина айсберга.

Разобраться в причинах и осознать масштабы постигшей страну катастрофы – не чумы, не холеры, не даже коранавируса, а гуманитарного бедствия, сотворённого по своей воле и своими руками (традиционно следствие против осуждённых по 58-й статье открывается одним или несколькими доносами третьих лиц), ещё предстоит. Если, конечно, хватит мужества. И времени. И памяти. Оказывается, ещё (или уже?) есть люди, которые предпочитают ничего не знать об этой странице истории. Да и не в отдельных личностях дело. Общество в целом в последнее время как-то смущается. В музейных экспозициях теме репрессий места почти нет. Или мемориальные доски в честь тех наших выдающихся сограждан, которые были расстреляны или погибли в лагерях. О том, что человек в таком-то здании жил или работал (как Алексей Александрович Кузнецов в нашем городе), они сообщают, но видел ли хоть кто-нибудь строчку о том, как закончился его жизненный путь?

30 октября – день памяти о миллионах искалеченных жизней. Клеймо «врагов народа» и их «пособников» легло когда-то на целые семьи. Но уже можно услышать, что эти жертвы были оправданы «высшими государственными интересами», что «масштабы катастрофы сильно преувеличены», а «сильная рука нашему народу ой как необходима». Сегодня у Памятного камня на углу улиц Революции и 50-летия Октября наверняка вновь появятся свечи и скромные букетики. От тех, для кого «политические репрессии» – не термин из учебника, а часть жизни семьи, – детей и внуков «врагов народа». Людей «со стороны» там давно не бывает. Это и тревожно…

Валентина БАЗАНОВА

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.